Заключение Женщина — Дух Белого Бизона - Мы замечания в отношении источников и перевода мифа

Заключение Женщина — Дух Белого Бизона - Мы замечания в отношении источников и перевода мифа


Заключение

Женщина — Дух Белого Бизона

Гениальность легенды о Тристане и Изольде проявляется в том, что в ней содержится вечная истина. Она позволяет нам узнать уникальные подробности эволюционного процесса, происходящего и на уровне культуры в целом, и на индивидуальном уровне. Подобно идеальному зеркалу, она дает нам точное отражение наших установок и поведения, которое позволяет получить полное представление о характере душевных сил и скрытых мотивах душевных порывов.

Тем не менее, миф оставляет нас в недоумении. Он повествует о том, что происходит, не говоря ни слова о том, что с этим делать.

Предоставляя возможность увидеть себя такими, какие мы есть, миф и сон часто указывают путь, ведущий к решению проблемы. Теперь имеет смысл познакомится с двумя другими мифическими текстами, которые, по всей вероятности, могут нам помочь разрешить эту дилемму.

Первый из них — миф народности Огла Сну, который нам передал великий вождь Черный Лось. Эта история о Женщине- Духе Белого Бизона. Она повествует о том, как женщина-богиня принесла народу Огла первую Священную Трубку:

Рассказывают, что очень много лет тому назад два охотника отправились охотиться на бизона. Поднявшись на вершину высокой горы и посмотрев на север, они увидели, как издалека что-то движется к ним навстречу. Когда расстояние стало меньше, они в один голос закричали: «Это женщина!» И это была правда. Тогда один из охотников, который был глуп и в голове у которого были дурные мысли, сказал о них другому охотнику. Но тот ответил ему: «Выброси эти мысли из головы„ибо это святая женщина».

Когда она подошла ближе, охотники увидели ее великолепную одежду, сшитую из шкур белого быка; они также увидели, что ее волосы очень длинны и что она молода и очень красива. Она знала все их мысли и сказала им: «Вы меня не знаете, но если хотите сделать то, что думаете, можете подойти». И тогда глупый охотник направился прямо к ней, но только он очутился с ней рядом, появилось белое облако, которое опустилось вниз и окутало их обоих. Потом из облака появилась прекрасная женщина, и как только белое облако унеслось прочь, на месте глупого охотника остался лишь покрытый червями скелет.

Тогда женщина обратилась к другому охотнику, который не был глупым: «Тебе следует вернуться к своему народу и объявить, что я иду к нему, поэтому в центре селения для меня следует построить большой вигвам». Испуганный охотник бросился со всех ног в лагерь и рассказал людям о том, что он увидел и услышал. Выслушав его, люди сделали все, что им было сказано. Потом они сели вокруг большого вигвама в ожидании светлой женщины. Прошло какое-то время, и она появилась, прекрасная и поющая что-то, и как только вошла в виг- вам, она запела эту песню:

^ Я иду — и видно мое дыхание,

Я иду — и слышен мой голос,

Я иду — священна моя поступь,

Я иду — и видны мои следы,

Я иду священной поступью.

И пока она пела, из ее уст появилось белое ароматное облачко. Потам она передала вождю племени нечто, и это нечто оказалось трубкой; на одном ее конце был вырезан молодой бизон, означающий землю, которая носит и кормит нас, и двенадцать орлиных перьев торчали из ее конца, означающие небо и двенадцать лун, и все они были перевязаны травой, которую было невозможно порвать. «Держи», — сказала она,— эта трубка поможет вашему народу приумножиться и стать великими. Она не принесет вам ничего кроме добра. Только добрые руки должны касаться ее и заботиться о ней; но зло не должно даже видеть ее». Потам она снова запела песню и вышла из вигвама, а люди, которые смотрели ей вслед, вдруг увидели, что это белый бизон, фыркая и сопя, уносится прочь, и вскоре он совсем скрылся из вида.

^ Так рассказывают люди, а было ли это на самом деле или нет, — не знаю. Но подумав над этим, вы убедитесь, что это правда.

Здесь на языке мифа изложена суть того, о чем мы пытались рассказать выше. В контрастном противопоставлении мудрого и глупого охотников проявляется различие двух типов отношения мужчины к аниме и неизбежные последствия, которые получаются в результате. Мы не можем избежать отношений с анимой, ибо она возникает перед нами, как только мы отправляемся на охоту, то есть занимаемся повседневной деятельностью, не подозревая о визите посетителя из «иного мира». Но от нашего отношения к ней зависит, что мы получим в итоге: благословение или разрушение.

Анима — женщина-святая. От нашего желания или нежелания признать ее священную природу зависит наш результат. Внутренняя женственность, которую мы проецируем, — это «Женщина-Дух», которая, подобно «Женщине — Белому Бизону», является посланницей другого мира. Если мы — мудрые охотники, то должны себе сказать: «Это — священная женщина, поэтому выкинь из головы все дурные мысли!» И если мы отнесемся к ней как к Святой, она принесет нам священную трубку, небо и двенадцать лун; она принесет нам возможность познания другого мира.

Если мы поведем себя, как глупый охотник, и будем вовлекать ее в земное бытие, проецируя ее на обычного человека, то потеряем ее священную природу. Мы упустим свой шанс получить от нее дар. Ужасная черта анимы состоит в том, что она подпускает к себе так близко, как мы того захотим: или по-дурацки, или мудро. Она предупреждает: «Ты меня не знаешь, но если хочешь сделать то, что думаешь, можешь подойти». Но за это придется заплатить ужасную цену! Вы заплатите за то, что не разглядели ее сакральное начало, и духовную природу внутреннего мира. Платой будет не только потеря другого мира, но и потеря разнообразия повседневной жизни. Таков символический смысл скелета глупого охотника, лежащего в грязи и пожираемого червями.

Принимая аниму в качестве божественной посланницы внутреннего мира, какое мудрое благословение мы получаем в награду! Дар, который она преподносит — священный мир и возрождение святости нашей жизни.

Мы тратим много времени на всевозможные устремления и поиски, не зная толком, к чему именно стремимся и чего именно ищем. В нашей жизни множество мнимых «целей» и предметов, по нашему мнению, необходимых, оказываются ширмой, за которой скрыты наши истинные желания. Они служат в качестве символов, за которыми стоят истинные ценности и возможности, в которых мы испытываем сильную потребность. Их нельзя свести лишь к физическим или материальным потребностям, или даже только к земному существованию. Речь идет о психологических сущностях и понятиях: любви, истине, преданности, цели — то есть, о том, в чем мы находим благородство, красоту и потребность в своем отношении. Мы пытаемся свести все это к простым материальным предметам: дому, машине, перспективной и выгодной работе или просто к обычному человеческому бытию, но из этого ничего не выходит. Мы ищем святость, сами того не осознавая. Но святое нельзя свести ни к чему иному.

Ощущение сакральности — в каком-то смысле, чувство, но это чувство направлено к самой сердцевине жизни. Это чувство распознавания, видения всего высокого и великого, придающего нашей короткой жизни смысл, а нашему скитанию — ощущение перспективы. Это чувство благоговения. То, что для нас свято, по большому счету обладает вселенским смыслом, с которым мы соотносим свои усилия, личную жизнь с тем, чтобы ее обрести или придать ей необходимый смысл. Что касается мужской психики, открытие божественного начала и прикосновение к нему всегда происходит в соединении с анимой. Именно Женщина— Белый Бизон привносит в жизнь мужчины ощущение святости, созерцание неба и двенадцати лун.

^ Я иду — и видно мое дыхание,

Я иду — и слышен мой голос,

Я иду — священна моя поступь,

Я иду — и видны мои следы,

Я иду священной поступью.

Подобно реке бытия, в которой собираются вместе все потоки внутренней жизни, все ценности, которые инстинктивно являются для нас «святынями», соединяются в образе анимы и осознаются через нее. По словам Юнга, анима «является материей для всех божественных или полубожественных образов, от языческих богинь, до Пресвятой девы Марии, от соискателя Чаши Грааля, до святого».

Кажется, что нас ничуть не заботит честный и сознательный поиск духовной стороны жизни, и мы никогда не станем тратить на него время и силы. Подобно двум охотникам, мы бродим в охотничьих угодьях в поисках лишь привычного и известного. Но внезапно мы встречаемся с неизвестной частью своей личности. Она приближается издалека, одетая в шкуру белого быка, и когда она говорит, голос звучит, как песня. Сначала мы смущаемся, увидев ее в образе женщины, и нам хочется верить, что можем отнестись к ней как к женщине. Очень сложно заставить себя поверить, что она является не смертной женщиной, а метафизическим образом, обладающим таким зарядом, что физическое прикосновение к ней связано с огромным риском.

Так мы соприкасаемся с божественным началом. Так сакральное, воплощаясь в одну магическую «личность», обращается к нам от ее имени. Это и есть анима.

Мы можем чувствовать сакральное начало совсем по-другому, смутно ощущая «другую сторону жизни», иную грань своего «я», с которой никогда не соприкасались и о которой не имели ни малейшего представления. Она возникает в наших мечтаниях о приключениях и подвигах, и мы внезапно начинаем ощущать вкус победы при встрече с излучающими свет мужчинами и женщинами в коридоре своего офиса или в сказочном королевстве, существующем лишь в нашем воображении. Без осмысления и размышления чувства вовлекают нас в совершенно иную область нашей жизни, где каждый образ наполнен чрезвычайным смыслом, глубочайшими переживаниями и ощущением целостности.

Все это соединяется и концентрируется во внутреннем мире человека. Женщина — Белый Бизон приходит к двум охотникам как посланница иного мира, находящегося вне поля зрения эго, его мнения и представления о «реальности». Ее реальность настолько широка и наполнена многочисленными возможностями, которые необходимо использовать для расширения границ нашей жизни и придания ей смысла, что бессознательное говорит: «Это святое; именно оно должно стать для тебя святыней». Женщина — Белый Бизон поет. «Я иду — и видно мое дыхание. Я иду — и слышен мой голос».

Дыхание — это старый как мир символ жизни. Наличие дыхания говорило нашим предкам о явном существовании Божественной субстанции, которую Творец вдохнул в наши ноздри. Это искра Божественной энергии, которая живет в бренном теле в конечном масштабе земного времени. «Видимость» дыхания Женщины — Белого Бизона означает, что она делает явной и открывает для нас ту сторону жизни, которую мы называем духовной. Она превращает невидимое в зримое.

Рассматривая Женщину — Белого Бизона в качестве символа человеческой души, следует иметь ввиду, что, обладая огромной властью, она может соединить сакральное с прямым сознательным переживанием. «Я иду — и видны мои следы» — таковы ее слова. Она не материальна. Она — Психея, Пневма, световой поток; но при этом после нее остаются следы. Она — сущность, сила, придающая священному миру символическую реальность. Она соотносит свой мир с пространством идей, теорий, абстракций, ощущений, дискуссионных тем. Она делает сакральное доступным здесь и теперь, превращая его в то, к чему можно прикоснуться, ощутить и отнестись, как к материальному. Через переживание в символах духовный мир становится реальным и ощутимым. Иначе говоря, она обладает силой вселить в нас психологическую веру:

«...Вера, возникающая из души, проявляется в вере в реальность души. Так как душа является первообразом, а образ постоянно присутствует в душе, эта вера — не что иное, как тот или иной образ... Душевная вера начинается с любви к образу и впоследствии развивается через разные психологические формы, присущие личности: мечтательность, фантазию, рефлексию и воображение. Возрастающая жизнеспособность придает человеку повышенное ощущение обладания, а впоследствии — существования внутренней реальности, содержащей глубокий смысл, и трансцендентность индивидуальной жизни человека.

^ Душевная вера отражается в эго, которое, полагаясь на образы, поворачивается к ним в темноту, где они находятся.»

(Хиллман. Пересмотр психологии. С. 50)

Не следует далеко ходить, чтобы убедиться в том, что душевная и духовная вера соприкасаются на глубочайшем уровне, ибо ранние христиане знали, что «вера — основа надежды, очевидность незримого». Мы видим это соприкосновение в нуминозных символах, плывущих в потоке бессознательного, которое дает возможность сознанию воспринимать суть нашей надежды, мечты, суть того, что существует у нас внутри, вне границ физической оболочки.

Именно анима, Женщина — Белый Бизон, привносит в наше сознание очевидность реальности, невидимой в физическом мире. Мы ищем духовный мир в романтической любви, в сексе, в собственности, в наркотиках, в других людях. Но его там нет. Его можно найти лишь в душе.

Магическая трубка — необходимый атрибут, позволяющий соприкоснуться с «иным миром». Человек, владеющий силой, приобретает силу, позволяющую сознательно жить в мире символов, ибо во время символических переживаний мы открываем доступ в свой внутренний мир архетипическим богам, как если бы вдыхали дым священной трубки.

Двенадцать орлиных перьев, символизирующих небо и двенадцать лун, открывают нам универсальность жизни, способность видеть слияние духовного и материального, сакрального и обыденного. Двенадцать — число, в котором соединены три и четыре. Ранее мы уже говорили о символике трех и четырех. Три символизирует упорядоченную, конечную, ограниченную жизнь материального мира, то есть, практическую, повседневную жизнь Четыре символизирует бесконечный мир души, где человек приобретает видение бесконечного архетипического пространства космической целостности. Двенадцать синтетически соединяет обе стороны человеческой природы. Двенадцать содержит в себе небо и землю, «иной мир» и обычный, духовную и профаническую стороны жизни. Таков символический смысл христианской мандалы — окружающих Христа двенадцати апостолов, такова символика двенадцати месяцев в году и двенадцати знаков зодиака, обозначающих циклические изменения во времени галактической вселенной.

На другой стороне священной трубки изображен молодой бизон, сообщающий нам, что земля и земное бытие также синтетически соединяются со священным, если мы встречаем Госпожу, преисполненные мудрости.

Возможно, что самый глубокий урок, который мы получили от мудрого охотника, заключается в следующем: божественная сила определяется не только ее отношением к внутреннему миру, но и в нашей установке по отношению к ней. Мы узнали не только то, что она значит, но и то, что с ней делать. Только от нас зависит возможность ее распознать и отнестись к ней, как к святыне, чтобы впитать ее силу. Магическая власть Женщины-Белого Бизона становится для людей ощутимой только потому, что мудрый охотник видит ее сакральную природу и воздает ей необходимое признание и почитание.

Что касается анимы и ее дара, здесь все зависит от конкретного человека и индивидуального эго, которое заставляет человека открыть глаза и признать ее священную природу. Если бы мудрый охотник последовал за глупым, в грязи лежал бы не один, а два скелета — и в этом вся разница. Остальные люди из племени так бы и не открыли для себя «другой» мир, посередине селения не был построен огромный вигвам, не оказалось священной трубки, которую люди назвали «Трубкой Грома», чтобы просить у нее помощи.

Психологически власть святыни можно объяснить наличием двойного потока энергии. Одна его часть связана с открытием внутреннего мира сознанию эго, а другая — с благоговением перед архетипическим миром. Только в том случае, если эго имеет способность к почитанию, когда человека переполняют благоговение и трепет, — только тогда что-то может считаться для него «святым».

Это загадочное и поражающее нас обстоятельство, свидетельствующее о неизменной вере людей в то, что эволюция вселенной заключается именно в отношении между Богом и человеком. Мы никогда не расстаемся со святыней, она нам ближе любого человека, ибо обладает силой наполнить жизнь смыслом и содержанием при условии, если мы откроем глаза и в благоговении и трепете склоним голову. В этом состоит едва ли не самое великое чудо. Только наше сознание через осмысление происходящего обладает силой проникать в сущность вещей, делая их священными и даже святыми.

Большинство из нас походит на глупого охотника. Наша культура, лишенная почитания и благоговения, учит нас с детства, что нет ничего святого, ничто не достойно благоговения, а все отношения в жизни могут быть сведены к физическому обладанию или сексуальному акту. Мудрый охотник понимает, что столкнулся с тем, что выходит за границы его прошлого опыта, и что его не спасет «мешок уловок и уверток», находящийся в распоряжении эго. Он чувствует сакральную природу Женщины— Белого Бизона, и ожидает ее в благоговении Он предупреждает глупого охотника: «Выброси все черные мысли из головы, ибо это — святая женщина».

Что же имеет в виду мудрый охотник, советуя своему товарищу: «Выброси все черные мысли из головы»? Что делает их «черными»? Они плохи вовсе не потому, что сексуальны. В отличие от нас, американские индейцы не были склонны к пуританству и не имели соответствующих традиций. Они не очерняли физическую и сексуальную сторону жизни. Вопрос гораздо более тонкий. Глупый охотник стремится найти в сексуальной стороне жизни, то, что в ней отсутствует. Он пытается превратить Дух Женщины в физическое бытие и пережить все ощущения через физический контакт. На психологическом языке это означает, что он пытается представить ее смертной женщиной, проецируя ее на женщину из плоти и крови. Результат обескураживает. Вместо великолепной Богини — Бизона он встретил Кали, Богиню смерти, которая оставляет от него в придорожной грязи лишь обглоданные кости.

Если вообще существует психологическое богохульство, оно заключается в попытке превращения любой святыни в что-либо еще, в стремлении превратить сакральное в зерно, которое перемалывает мельница эго. Психологический грех заключается не в сексе и не в «аморальности», он состоит в том, что вещь называется тем, чем она не является, в ложном истолковании, в том, чтобы делать одно, намереваясь делать совершенно другое. Это грех, который совершается по отношению к сознанию, намеренный отказ от сознательного отношения к жизни. Мысли глупого охотника «плохи», ибо он сталкивается с духовным, сакральным, трансперсональным феноменом, а пытается отнестись к нему как к материальному, сексуальному и личному. Он хочет видеть в Женщине — Белом Бизоне лишь некий придаток мира своего эго.

Она направляет нас: «Вам следует вернуться домой и рассказать своему народу, что я иду к нему, поэтому в центре селения вам необходимо построить для меня большой вигвам».

Построить большой вигвам в центре селения — это найти место для анимы и место для святыни в центре всей жизни. Это значит найти время и энергию для испытаний души, для исследований личного бессознательного, для совершения открытий, кто я такой и что я такое в том случае, когда я уже не являюсь только своим эго. Первое, что требуется западному человеку — признать существование божественного мира. Он должен захотеть увидеть за своей фантазией «совершенной» женщины, «совершенного» мужчины, «совершенной» жизни, «совершенных» отношений нечто, находящееся за границами его мироощущения: он ищет священное, святое и должен потратить какое-то время и силы, чтобы научиться ощущать энергию, которая проявляется в символах и фантазиях в виде внутренней реальности, внутренних частей, составляющих его личность. Вот что означает принять Женщину — Белого Бизона такой, какова она есть, как Женщину-Дух, и приготовить ей место в центре селения.

Она приходит, и заметно ее дыхание, видны ее следы, она идет священной поступью. Она к нам придет, если мы приготовим для нее священное жилище, если мы откроем глаза и увидим ее такой, какова она есть. Однако, в действительности ее истинная обитель построена из наших установок по отношению к ней, скрепленных чувством благоговения. Место, которое мы готовим, находится внутри. Если она будет с нами, то будет именно там.

Сон про колокол Пресвятой Девы

Некоторые сновидения не принадлежат одному человеку, будь то мужчина или женщина. Их универсальная природа проявляется через мифическое содержание коллективного бессознательного. Сон, который приведен ниже, дошел до нас из коллективного бессознательного Запада. Этот сон видел человек в начале тридцатых годов нашего столетия. Сон сообщает нам, как современный западный человек может разрешить свой острый и болезненный конфликт с анимой и романтической любовью.

Я несу колокол, некогда принадлежавший Деве Марии, в высокую просторную базилику, построенную несколько столетий назад. Этот колокол следовало поместить туда, как только он будет найден. Форма колокола давно известна, и возле алтаря для него приготовлена ниша в точном соответствии с его размерами. Все это время пастор находится на месте, столетиями ожидая возвращения колокола. Я вхожу в базилику, спускаюсь по длинному проходу и ставлю колокол перед ожидающим пастором. Вдвоем мы его поднимаем и вешаем на крюк, закрепленный в нише. Колокол оказался прямо на своем месте. Как только колокол Девы Марии будет возвращен, пастору следует находиться в западной части базилики и звонить во все башенные колокола, чтобы весь мир узнал, что колокол найден и возвращен христианам, Ни один колокол этой церкви ни разу не звонил за все время ее существования в ожидании дня возвращения колокола Девы Марии. Я сижу на скамейке, неподалеку от алтаря, пока пастор торопливо идете через базилику, чтобы зазвонить во все колокола.

Что мне делать? Следует ли мне ждать и присвоить себе всю славу и почести, которые заслужил, обнаружив колокол Девы Марии? Или стоит незаметно ускользнуть, избежав всех почестей? Пастор так обрадован, что не обращает на меня ни малейшего внимания, поэтому я могу остаться здесь никем не замеченным. Я так и поступаю.

Как только раздался колокольный звон и все население города направилось к базилике, я выскальзываю в боковую дверь и отправляюсь в путешествие и в одиночестве покидаю город.

В этом сне на сильном и прекрасном языке символов дан ответ на все наши вопросы, который пришел из глубины бессознательного, и имеет прямое отношение к нашим сегодняшним проблемам. Мы мучаемся вопросом, как современному западному человеку относится к своей душе. Как ему извлечь душу из романтической любви? Как жить с Прекрасной Изольдой, не разрушая отношений с Белорукой Изольдой? Как найти место аниме в своей жизни, выпутав ее из отношений к окружающим его людям, как научиться трепетно относиться к душе, не уничтожив при этом женщины?

Нас ничуть не удивляет тот факт, что частично мы находим ответ в базилике, в великих символах духовной жизни. Нам уже известно любовное зелье, мы видели и дворец из белого мрамора с поющим менестрелем в каждом из тысячи его окон„и священный вигвам, построенный в центре селения, и вот теперь — базилика. Следуя этому пути, в окруженные мощными символами трансформации, мы начинаем ясно видеть все то, что прежде было непостижимо. Путь, ведущий к пониманию романтической любви, неизбежно ведет нас к ощущению религиозного начала, духовной стороне жизни, которой мы так упорно и упрямо продолжаем сторониться.

Мы узнали, что романтическая любовь выплескивается из огромного энергетического резервуара бессознательного, в котором сосредоточена энергия такого масштаба, что имеет смысл о ней говорить на языке, присущем религии и мистике. Мы «обожаем» и «поклоняемся» нашим возлюбленным; когда мы влюблены, мы «совершенны» и обитаем на «небесах», потом мы «умираем». Здесь открывается прямая возможность поиска богоподобия, кары небесной, духовного просветления, смысла и самоосознания. На Западе, как ни в какой другой исторической культуре, эта сила имеет корни не только в религии и мистике, но и в земной любви. Романтическая любовь стала тем руслом и проводником, по которому эта огромная энергия вливается в повседневную жизнь человека.

И тогда возникает вопрос, как мы можем совладать с такой огромной энергией? Как направить ее в нужное русло, чтобы обогатить свою жизнь и в духовной сфере, и в сфере человеческих отношений, не допуская разрушений.

Приведенный выше сон дает нам очень ясный и прямой ответ: «Следует вернуть свою божественную часть обратно в храм, которому она принадлежит, и жить простой земной жизнью в мире, в реальном мире повседневных событий». Мы должны изъять душу из романтической любви и вернуть ее на место во внутренний храм.

Утомленный путешественник, после долгого и трудного пути подходящий к двери базилики, покрытый с ног до головы пылью длительных, странствий, устал от неимоверной тяжести ноши, которую тащил на себе. столетия. Этот колокол для простого смертного слишком велик и тяжел. Он слишком тяжел, чтобы его могла нести на себе одна личность, его звон слишком пронзителен для земной женщины. Эта ноша слишком велика, чтобы ее нести в браке. Человек уже почти сломался под такой тяжестью. Есть только одно подходящее место, достаточно естественное и надежное для этого колокола — базилика.

С начала двенадцатого века, когда первый Тристан взял из замка колокол и, выпив любовное зелье, стал всячески стараться сохранить эту энергию в границах своей любви, западный чело- век не прекращал борьбы за право обладания этим колоколом. Он боролся за право нести колокол по пути личной жизни, в браке и создавая мировые империи. Сейчас, почти тысячу лет спустя, он забыл о божественной сущности колокола. Он пожертвовал святыней ради обыденного, и душой — ради эго, причем это произошло так давно, что он даже не может вспомнить, кому этот колокол принадлежит. У нашего современника почти сломан хребет, он смертельно устал под невыносимой ношей, его земные отношения напоминают бойню под давлением тупой и дробящей тяжести, возложенной на них человеком. Но он не знает иного пути. Он не помнит о базилике и не имеет ни малейшего представления о том, где она находится.

Колокол — это наше переживание анимы, это ее голос. Он напоминает нам о словах Женщины — Белого Бизона: «Я иду- и слышен мой голос». Подобно колоколу, голос анимы звучит в надежде, что мы его услышим. Она поет и эта песня вовлекает нас во внутренний мир. Ее сила состоит в том, чтобы проявить содержание бессознательного, выявить архетипы в виде живых органичных образов, которые переживаются нами как действующие внутренние силы.

Колокол воплощает лирическое познание человеческой души в том же смысле, в каком говорят о лиричности испанцы — это знание, которое возникает в непосредственном переживании, а не интеллектуальной деятельности. Колокольный звон и музыка христианского мира были теми единственными голосами, которыми Запад говорил о духовном, не теряя его в концепциях, абстракциях и понятиях. Колокол посылал в будущее звук чистого чувства, которое, устремляясь за пределы разума, не могло не отозваться в душе.

Подобно колоколу, анима обладает достаточной энергией, чтобы открыть дионисийскую сторону духовного опыта, в котором истина ощущается чувственно, в образах, возникающих из бессознательного, и переживается как реальная встреча с внутренними «личностями». По сути дела, колокола — это часть не- большого наследства, оставшаяся от дионисийского культа в западной культуре. Они влекут нас к музыке, гимну, танцу, ощущению воссоединения с космической драмой жертвоприношения и возрождения. Колокол напоминает нам о том, как танцевал перед Богом царь Давид.

Сон сообщает нам, что этот колокол не принадлежит индивидуальному эго. Подобно священной трубке, он принадлежит внутреннему «народу» или «внутреннему христианскому миру». Известно, что обязанность церкви — сохранить то, что принадлежит всем и в один прекрасный день возвращается в базилику. На символическом языке это означает принадлежность духовной жизни, существующей вне рамок личного. Но именно то, что следовало, благоговея, хранить в глубине внутреннего мира, оказалось утеряно. Речь идет о нашей душе, о Психее. Сначала она затерялась в бессознательном и бродила, время от времени то появляясь в мире эго, то покидая его; через любовное зелье она проецировалась на личные отношения между людьми. Мы пытались профанировать сверхличное до личного. То, что принадлежало бессознательному, мы пытались превратить в феодальное поместье эго. Но судьба этой силы — быть отвергнутой эго и вернуться в свой внутренний храм.

Нам очень трудно вообразить, что означает возвращение в «храм» жизни. Совсем не обязательно исповедовать ту или иную общественную религию. Это означает делать различие между тем, что принадлежит внешней жизни и тем, что присуще находящейся внутри самости. Это означает взять нечто такое, что мы пытались прожить в отношениях с окружающими и прожить в очень спокойном, тихом месте внутри себя, которое существует только в духовном мире.

У каждого из нас глубоко внутри есть такое место, напоминающее хрустальный покой; «весь усыпанный розами и сияющий утром», величественную базилику, где возвещающие истину колокола ждут, чтобы объявить о возвращении Души после долгого странствия. На уровне сознания возвращение анимы для мужчины означает некую жертву, отказ от претензии проживать свою душу, проецируя ее на женщину. Это означает снять груз этой ноши с реальной женщины, поместить его в соответствующее крепкое сооружение, находящееся внутри и предназначенное для того, чтобы его хранить.

Иногда сны приходят к нам в тот момент, когда мы должны пережить «смерть эго» — то есть, принести в жертву определенные сознательные установки, в соответствии с которыми мы жили прежде, чтобы компенсировать свои страхи и мрачные ожидания. Сны дают ощущение баланса и придают мужества, демонстрируя красоту и благородство наших поступков, которые мы не в состоянии увидеть в жизни, а также блеск жизни, который нас ожидает, воплощая другую сторону принесенной нами жертвы.

Возвращение анимы в базилику — это священнодействие. Каждый мужчина имел не одну возможность прожить свою аниму в отношениях с окружающими. Прекратить такие попытки — значит при- нести осознанную жертву. Человек должен сознательно пожертвовать одним уровнем своего бытия, чтобы перейти на другой. С точки зрения эго, это напоминает смерть. Устранить в проекции наличие анимы — значит исключить большую часть искусственного накала страсти из отношений. Это означает более спокойное и менее восторженное принятие реальности. Помещение души в храм и прекращение каких бы то ни было попыток прожить ее через женщину означает, что мужчина открывает новую размерность в своей жизни, отделяя ее от отношений с окружающими, воссоздавая ее где-то еще, на ином уровне бытия. На этом уровне он ориентируется не на деятельность во внешнем мире, а только на самого себя. Эго ощущает этот переход как обеднение человеческих отношений и обкрадывание самого себя. Сначала мужчина чувствует, что половина души, вдохновения, наслаждения и страсти ушли из жизни и отношений с другими людьми. Со временем он начинает понимать, что его душа реально никогда не принадлежала сфере личных отношений, и они гораздо лучше развиваются и расцветают без нее. В это время человек ощущает мрак и пустоту.

Точно такое же чувство переживает владелец колокола — человек, который увидел сон. Если он вернет колокол на место, то почувствует, будто лишился чего-то слишком важного в личной, сознательной жизни. То же чувство заставляет страдать индейского охотника после предупреждения не прикасаться к Женщине-Духу. Он почувствовал, что лишился чего-то очень желанного, что на сознательном уровне возбуждало его до дрожи.

Символизм величественной базилики, звон всех ее колоколов, ждавших веками возвращения священного колокола, возвещает о славе и красоте, неизбежно сопутствующими оборотной стороне жертвенности. Эти возникающие во сне образы сообщают нам, что эго не потеряет ничего, поместив душу туда, где ей следует находиться,— во внутренний храм, ибо она — неотделимая наша часть, и то, что кажется потерянным эго, не исчезает, а трансформируется в нечто, находящееся на более высоком уровне и соответствующее беспредельной устремленности вверх величественной базилики; устремленности, которой постоянно сопутствует торжественная красота и высочайший экстатический резонанс колокольного звона. Фактически эго никогда по-настоящему не вторгается в мистерии, не противопоставляет себя колокольному звону базилики.

Мы уже убедились в том, что душа находит путь через огромную щель, существующую в панцире эго, то есть — через романтическую любовь. Вот почему романтическая любовь, странная и весьма притягательная смесь нуминозного и смертного, стала единственной непреодолимой силой, присущей нашей культуре. За отсутствием чего-либо подходящего, она стала тем сосудом, в который мы изо всех сил стремимся собрать все, находящееся за границами владений эго и имеющее отношение к бессознательному: нуминозное, беспредельное, вызывающее благоговение и трепет; иными словами — все то, что заставляет нас преклоняться. Увидевший этот сон человек, близок к тому, чтобы все это понять. Мудрый индейский охотник это осознает при появлении Женщины — Белого Бизона. Он ощущает себя в присутствии посланницы другого мира и понимает, что ему не следует относиться к ней в плоскости эго, ограниченной рамками сознания, а поместить ее на место, специально приготовленное для нее, единственное надежное место, где может сохраниться нечто, принадлежащее другому миру.

Если бы этот сон увидел Тристан, а увидев — смог его понять, изменилось бы тогда его поведение и отношение к любовному зелью? К Прекрасной Изольде? Тогда он мог бы молча и незаметно выйти за дверь, подобно человеку, увидевшему этот сон. Оставив свою божественную часть в храме, он поместил бы человеческую часть в земное измерение и больше никогда их не смешивал. Огромный смысл этого сна состоит в том, чтобы научиться отличать божественное начало от обыкновенного человеческого.

Итак, мы все увидели в символической реальности. Но как нам распознать то же самое в практической, реальной жизни?' Как вернуть колокол в храм? Как построить новую обитель для божественной, переполняющей нас эмоциями части, которой мы никогда не интересуемся, но всякий раз обнаруживаем спрятанной за пазухой или навьюченной на спине, подобно колоколу.

Юнг старался как можно быстрее вернуть пациента к религии его предков. Если пациент мог это сделать самостоятельно; он рекомендовал католикам ходить на исповедь и на мессу, евреям — в синагогу, последователям учения Зороастра, фарси обратиться к своим религиозным истокам. Если женщине или мужчине открывается этот путь, он получается самым простым и самым близким для возвращения в храм божественного начала. Однако для многих такой путь оказывается непреодолимым. Ритуалы и: символы официальной, вросшей в культуру религии не несут в себе жизненной силы.

Этим людям, — а их становится все больше — следует искать другие пути. Один из них состоит в том, чтобы понять, что конечный пункт, будь то базилика, синагога или храм, находится у них внутри. Потребность существует не столько во внешней, общественной, религии, сколько во внутреннем переживании нуминозной, божественной реальности. Такие люди могут обрести. религиозную жизнь и базилику в ежедневной уединенной медитации и символическом ритуале, через активное воображение, взаимоотношение с возникающими в фантазии образами, в этическом диалоге с появляющимися в снах «внутренними личностями».

Такова символическая жизнь, которую имеет смысл принять сознательно и добровольно, с желанием и благоговением, с почитанием и напряженностью, которые были присущи средневековым христианским мистикам в созерцательной молитве, или индуистам, вызывающим образ Шивы, или Дзен-Буддистам, входящим в дзадзен. Такая жизнь, через индивидуальные сновидения, видения и встречи с личностями внутреннего мира, дает возможность обратиться к доисторической духовной основе, из которой выросла религия. Мы можем вернуться к основанию, существовавшему задолго до рождения догм, учений и притч о том, как Иаков боролся с ангелами, апостол Павел обрел видение Христа по дороге в Дамаск, а Гаутама сидел под деревом в бодхи, переживая ощущение единения с вселенной.

Внутренний храм существует, но пути к нему кажутся нам трудными, ибо он пугает нас неизбежностью одиночества. Мы чувствуем себя в нем так, как чувствовал человек, видевший сон, который, водрузив драгоценную ношу на святое место, вышел через боковую дверь храма на пыльную дорогу и не замеченный никем пошел по неф прочь, куда позвала его жизнь.

Возможно, этот эпизод — самый трогательный и сильный во всем сновидении. Решение современного Тристана — не только вернуть колокол на святое место, но и отказаться от силы, преклонения, драмы, гордости своего эго, которые бы он приобрел и сохранил, обладая колоколом единолично. Выход через боковую дверь является истинной и корректной жертвой своим эго, иными словами — истинной трансформацией. Совершенно неожиданно это событие открывает нам, что одна из характерных черт романтической любви — ее покорность, покорность эго, жаждущего ввергнуть свой пустой и раздутый мир вместе со все- ми своими субъективными отношениями и установками в драму страстей. Чтобы вернуть божественное начало в храм, необходима безусловная покорность.

Возможно, в те времена Тристан не мог поступить иначе. Западный человек был должен выпить любовного зелья и найти свой путь к аниме и богам, насколько он был способен это сделать. Все прошедшие столетия он провел в лесу Моруа, скитаясь где попало с тяжелой ношей на плечах по запутанным и бесконечным лесным тропам. Он влюблялся и охладевал, предавал и страдал от предательства, он женился на Белорукой Изольде и покидал ее, постоянно таская на себе колокол, поглощенный поисками Прекрасной Изольды в любовных отношениях, стремясь ухватить ее образ в каждой встреченной женщине. В наше время он может научиться у своего прошлого, своего опыта и своих снов. Научившись у своего сна, сегодняшний Тристан сделает Прекрасную Изольду королевой внутреннего мира, воплощением души, которая проведет его в обитель богов. Он введет ее во внутренний храм и поместит на золотой трон. Он соответствует ей вполне, прождав ее много столетий. Он прекратит бесплодные попытки найти ее вовне: в смертной женщине и материальном мире. После того, как Тристан выскользнет в боковую дверь базилики, он спокойно и безмятежно отправится прямо в замок Каре. Там он войдет в покои, где его ждет жена — Белорукая Изольда. И как только он возьмет ее за руку, произойдет чудо. Изольда, которую он возвел на трон в величественной базилике, вновь окажется с ним рядом, в полном соответствии с ее положением и местом, которое она занимает в его жизни: простой смертной женщиной, принцессой Бретани, и одновременно — божеством, а ее покои станут для него святыней.


7256559903994161.html
7256760177332235.html
7256897047443344.html
7257039599363591.html
7257092299614228.html